Дар Волхва
Однажды отправились сорока и дрозд в гости к павлину. Когда они вернулись из гостей, сорока сказала дрозду:
— Мне очень не понравился этот павлин. Ты слышал, какой у него скрипучий голос, ты видел, какие у него чёрные и противные ноги?
А дрозд ответил:
— Я был поражён, когда увидел его таким разряженным красивыми, сверкающими перьями. У меня не было времени рассматривать его недостатки.
Некий врач пришёл в один город, а в это время приключилось дочери властелина города впасть в недуг. И пообещал врач премудрый, но слепой, что вылечит он девицу настойкой травы. Все удивились, как же он разбирается в травах, если слеп. Он же, не глядя на траву, сделал настойку и дал ей пить. Она же от этого впала в желудочный недуг и умерла. И принудил ее родитель самого врача выпить этого зелья. И тот, выпив, умер.
И такое ожидает всякого, кто говорит и делает, не зная предмета.
Каждый день бурлак медленно брёл по тернистому берегу реки и тянул против течения за собой на верёвке лодку. Его ступни были в кровь изранены острыми колючками, которыми густо порос берег. Но он продолжал свою работу, мечтая о том, как в один прекрасный день, заработав своим бурлацким трудом кучу денег, он купит много-много подушек и одеял и расстелет их вдоль берега, чтобы уберечь свои ноги от порезов.
«Вот тогда, — думал он, — тащить лодку будет одно удовольствие и моё бурлацкое дело будет по-настоящему процветать».
Юноша пришёл к Мудрецу с просьбой принять его в ученики.
— Умеешь ли ты лгать? — спросил Мудрец.
— Нет.
— А воровать?
— Нет.
— А убивать?
— Нет…
— Так иди и познай всё это, — воскликнул Мудрец, — а познав, не делай!
Шёл однажды добрый молодец Илья Муромец тёмной ночью в сторону города Мурома, по дорожке прямоезжей через леса Брынские. Зашёл уже глубоко и вдруг услыхал он на дереве да на ветвях шорох загадочный. Глядь туда, а там из темноты смотрят на него леденящие всю душу глазища. Мог это быть Соловей-Разбойник разве или смерть сама? Илья Муромец перекрестился и произнес вслух:
— Ежели смерть, то бери меня как есть. А ежели Соловей-Разбойник, то спускайся, да силами с тобою померимся, как честной народ, да люд правдивый!
— Я — не смерть, и уж вовсе не соловей, — молвил голос сверху, — а если отгадаешь три мои загадки, то может быть, и никогда не узнаешь, кто я. Боишься ли? Попытаешь ли судьбинушку?
— А уж отчего бы и не попытать? — отвечал Илья Муромец. — Так и быть, спрашивай!
— Тогда слушай и отвечай сам. Сколько не было бы видно листьев на тех деревьях, коли не сияла бы луна со стороны, где так темно ночью, что хоть глаз выколи?
Призадумался Илья Муромец, и надолго призадумался.
— Хорошо поёшь, Соловей! И не разгадаешь так сразу. А сколько их видно-то там?
Но как глянул он наверх опять, так и замер весь. По ветвям струился вниз божественный, переливающийся волшебством свет.
— Ну тогда скажи мне, — приятнее послышался Илье Муромцу глас сверху, — может ли Жар-птица лететь выше неба, да выше облака белого, да над солнышком ярким, когда над славным городом Муромом дождь хлещет как из ведра, да молнии страшные сверкают?
— Жар-птицу не видывал, но, думаю, кто над облаками парит, тому и дождя не видно.
— Ну хорошо же, добрый молодец, — и тут начал ветер шелестеть да бушевать на ветвях, — тогда отгадывай третью мою загадку. Шёл ночью богатырь через лес, да встретился с неизвестным. Отгадал он две загадки, да про третью забыл совсем, потому как думал всё о луне, да о солнце, да о ветре с дождём, да как по другой стороне, да по блюдечку, да покатилось яблочко, в самую серединку упало, да укатилось от него далёко. А коли скажешь сколько раз обернулось вокруг себя, то, может, и отпущу на волю, а коли не знаешь, так и заберу тебя с собой, да в слугу своего вечного превращу.
Выхватил тут Илья Муромец палицу свою, топнул своей ногою, да так, что вода из-под земли хлынула. Закричал он голосом своим могучим, да так что весь лес содрогнулся, да отозвался ему.
— А ну, проваливай, сила нечистая! Не место тебе тут и загадкам твоим!
Но того уже и след простыл. Посмотрел по сторонам богатырь, и когда не увидел никого, пошёл себе дальше дорожкой прямоезжей в славный добрый город Муром. А за ним — тень его тёмная, как слуга плелась, да как раб, да как тот, кто и думать не умеет совсем, а только по пятам ходит, да по ночам пугает.
Бродил медведь по лесу и вдруг почуял запах мёда. Он посмотрел наверх и увидел привязанное верёвкой к дереву бревно. «Не нравится мне это бревно», — подумал медведь и оттолкнул его от себя. Бревно качнулось и сильно ударило в бок медведя. Тогда медведь сильнее оттолкнул бревно, оно обрушилось на медвежью голову. Медведь разозлился ещё пуще и оттолкнул опять бревно, а бревно опять ударило ему в бок и чуть даже не свалило с дерева. Медведь взревел от злости и бросился мстить бревну. Долго он ревел и отбрасывал бревно то в одну, то в другую сторону. А бревно всё колотило и колотило его по макушке, пока не обломало ему бока и не разбило голову. Рухнул медведь на землю и умер. А привязанное к дереву бревно всё ещё охраняет мёд для разумного человека.
Не всё сила решает!
Постучался как-то в дом к одному старику нищий странник. Старик принял его с любовью, пригласил остаться на ночь.
— Кто ты, бедный человек?
Нищий ответил:
— Я — человек, говорящий правду, поэтому, куда бы я ни пришёл, меня прогоняют.
Хозяин удивился, угостил гостя ужином. Поев, они пошли спать. Утром встали, начали одеваться. Нищий увидел, что старик — одноглазый, и сказал ему в лицо: ты, мол, кривой.
И тут рассердился старик, выгнал его из дому, сказав:
— Ты не находишь себе места и стал всем ненавистен, ибо не правду говоришь людям, а попрекаешь людей их недостатками.
Сказанная без любви, правда выглядит как оскорбление.
Все слышали о том, что волк хитёр и коварен.
Пришёл некогда волк к ослу, на поле пасущемуся, и говорит:
— Дружок, здоров ли ты? Что здесь делаешь?
Отвечает осёл:
— Благодарен за твой добрый вопрос, но не очень здоров, волочу ногу за ногу, не могу даже и траву щипать.
А волку то и на руку. Он тихонько приближается и мягким голосом спрашивает снова:
— Дружок, а как тебя зовут?
Осёл, хоть и дурень, но и в дурне иногда здравый смысл просыпается, отвечает:
— Братец волк! Этого тебе, уж прости, сказать не могу — забыл, потому как давно уж от отца с матерью ушёл. Только помню, что имя моё они написали на копыте задней ноги. Если хочешь узнать, прочти — я подниму тебе копыто повыше.
Волк же, лукавя, хоть и знал имя осла, стал присматриваться, встав поближе, что на копыте написано. Осёл же его в лоб и ударил, да так, что у того мозги отшиб.
Хитрая же лисица, стоявшая в стороне и всё знающая, пришла к волку и говорит:
— Ну, что — поел? Так остатки на завтра побереги!